ВСЕ НОВОСТИ

Кмитовский феномен: почему декоммунизация никому не нужна

В 120 километрах от Киева находится небольшой музей – Кмитовский музей изобразительного искусства имени Иосифа Буханчука. Сам Буханчук в конце 60-х ушел с военной службы и начал преподавать, в том числе, в Академии искусств СССР, и уже в 74-м году в небольшой деревне Житомирской области открыл музей, который располагался прямо в коридоре школы. В 85-м году музей перенесли в деревню Кмитов, и тогда за первый год музей посетило более 40 тысяч человек. О том, почему этот музей является уникальным явлением для Украины, кто и зачем пытается его закрыть, и как это связано с прошлой властью, журналистка “Вести.ua” Катерина Туренко говорила с искусствоведкой Евгенией Моляр.

Как началась твоя личная история знакомства с музеем? Почему он является феноменом для нашей страны и почему для нас всех важно переосмыслять советское прошлое?

Я работаю с советским искусством довольно давно, и с 2015 года являюсь участницей самоорганизованной инициативы “ДЕ НЕ ДЕ”, где мы с художниками, историками, исследователями работаем над изучением, переосмыслением и актуализацией советского культурного наследия. Мы начали работать в Виннице, а потом расширяли нашу географию по разным регионам Украины, по городам и селам, и в большинстве случаев работали с небольшими краеведческими музеями, изучали, как там представлены советское наследие, советская история в целом. Когда мы узнали о Кмитовском музее в 2018 году, мы туда поехали, поскольку это была единственная и на сегодня, и на то время, институция, которая профессионально занимается именно советским искусством. Мы поехали с коллегами – участниками инициативы “ДЕ НЕ ДЕ” – в Кмитовский музей, поняли, что это именно та институция, с которой мы бы хотели работать, и в сентябре 2018 года при поддержке Управления культуры Житомирской области мы начали нашу работу –  тогда мы проводили фестиваль, который назывался “Жовтень в жовтнi”, актуализировавший культурные институции региона. Кмитовский музей называли одной из проблемных институций, поскольку тема, с которой там работают – сложная: советское искусство, сам музей находится в маленьком селе, где всего 320 человек проживает, самое здание особенное, требует особого отношения и эксплуатации. То есть, очень много проблем. Нас позвали как, возможно, кризисных менеджеров, чтобы мы попробовали поработать с этим музеем. С этого момента мы начали, в первую очередь, изучать, что это за феномен, Кмитовский музей? Потому что когда мы приехали в первый раз, мы были поражены самим строением, музейной коллекцией, мы не могли осознать, как такая жемчужина появилась в таком маленьком селе. История основателя казалась нам фантастической. С одной стороны, она была типичной для советского времени, поскольку, как позднее выяснилось, основатель музея Иосиф Буханчук был военным, и, собственно, его стратегическое мышление и возможность задействовать различные официальные каналы для организации музея, для собирания коллекции, были и нетипичными, и одновременно показывали возможности советского периода.

Первый проект, который мы сделали в Кмитове, назывался “Кто такой Буханчук”, поскольку нам казалось, что понимание истории музея является ключом для понимания всей коллекции, всего кмитовского феномена. Тогда мы собрали всех причастных к созданию музея: людей, которые раньше работали в музее, которые лично знали Иосифа Буханчука, его родственников и всех, кто каким-либо образом был связан с созданием этого музея. Мы пытались до мельчайших подробностей проявить все факты, которые предшествовали созданию музея, и это было начало создания постоянной экспозиции о его истории. Пока еще она не создана, к сожалению, но процесс исследования и осмысления идет, и я надеюсь, что в ближайшее время нам удастся создать экспозицию, которая бы открывала для посетителей, приезжающих в Кмитовский музей, момент его зарождения.

Само строение музея ты называешь жемчужиной. Поясни, что нетипичного даже для советского времени было в этом здании?

Во-первых, это один из немногих музеев, который находится в здании, созданном специально для музея, для этой коллекции, для этого населенного пункта. И когда коллекция Иосифа Буханчука, которую он показывал в школе, разрасталась, ей становилось тесно, он обратился к колхозу “Украина”, чтобы ему выделили деньги на создание отдельного музея. Его стратегическое мышление подтолкнуло к созданию проекта не в его родном селе Студеница, где коллекция презентовалась изначально, а именно в Кмитове. Кмитов находится на трассе Киев-Чоп, где проезжает множество автомобилей и очень удобно туда добираться, есть связь с центрами, и там было выбрано место для строительства этого музея. Тогда Иосиф Буханчук работал в Петербургской академии и дружил с академиком Фоминым, выдающимся архитектором-конструктивистом. Вместе они решили устроить конкурс для студентов академика, который предложил разработать проект будущего музея в Кмитове. Они приехали в Кмитов, ознакомились с коллекцией, с территорией. Из нескольких проектов выиграл вариант Михаила Северова, который и был реализован. Частично он реализовывался методами народного строительства с стройотрядовцев. Также привлекались местные жители. Это был высокий стиль позднего модернизма – яркие геометрические формы музея делают его очень узнаваемым. Даже сейчас, когда мы вместе с художником Владимиром Воротневым разрабатывали новую айдентику для музея, он сразу решил использовать контуры кмитовской крыши – три геометрические полосы, которые видно почти от самой трассы. Когда люди попадают в Кмитов и приближаются к музею, издалека видны его верхние контуры.

Проект включал в себя важные нюансы. Например, в экспозиционных залах очень много естественного освещения, и все окна сконструированы таким образом, что прямой свет не попадает на работы, не нужно вешать шторы. Свет преломляется, и в разное время дня свето-теневые эффекты – просто невероятные. Вся инфраструктура музея – и в середине, и снаружи, она будто опередила свое время. Сегодня, когда мы говорим о необходимой инфраструктуре, такой как кафе, публичных пространствах возле музея или резиденциях, это все учитывалось. Например, была создана резиденция для художников, для сотрудников музея, она находилась рядом. Сейчас, к сожалению, она приватизирована и не принадлежит музею. И теперь, когда мы начинаем работу, мы понимаем, что этого не хватает, а в 85-м году это было предусмотрено и реализовано. Точно так же как в подвальном помещении было оборудовано небольшое кафе, которое мы называем “Бар Буханчук”. Также есть актовый зал или митинг-рум, место, где можно проводить мероприятия или использовать его как читальный зал для библиотеки. Это все было включено в музей, и это очень актуально для нашей работы сейчас.

Это правда, даже в наше время музей выглядит как маленький островок футуризма. С кем вы сотрудничаете? Откуда берете ресурсы на деятельность музея?

Это было одним из первых важных вопросов – где взять финансирование на работу музея, поскольку находится он на балансе Житомирского облсовета, и финансирование из облсовета покрывает только расходы на зарплату сотрудникам и на содержание самого здания, оплату счетов. Мы обратились к внешним источникам финансирования – начали обращаться в различные фонды, подавать грантовые заявки на нашу деятельность. Самый большой грант, который мы получили, – это “Украинский культурный фонд”, и благодаря этому финансированию нам удалось актуализировать работу отдела современного искусства. Он начал работу в экспериментальном режиме с июня-июля этого года. Также мы привлекли средства на реставрацию живописи музея – мы сделали проект на крауд-фандинге BigIdea и собрали деньги. Также благодаря поддержке современных украинских художников, которые дали свои работы для проведения благотворительного аукциона, нам удалось собрать даже больше, чем мы планировали, около 140% от плана. Поэтому теперь мы сможем реставрировать не только живопись, но также оформить графику, которая требует новых рам и паспарту. Это мы также считаем нашим успешным проектом.

В своей статье “Кмитовский музей и Евгения Моляр” ты писала о том, что музей создавался под лозунгом “Каждый колхозник должен видеть советское искусство”. При этом ты упомянула, что сейчас и колхозников нет, и человек может видеть все, что хочет, но кроме советского искусства. С какими репрессивными силами вы столкнулись, в каком виде, почему так произошло и как это связано с названием музея?

Это было одно из наших первых предложений, что музею необходимо актуализировать его особенность, его уникальность. Музей представляет искусство советского периода, советское искусство всех бывших советских республик, и это было представлено в его оригинальном названии – он назывался Кмитовский народный музей советского искусства колхоза “Украина”. В 91-м году его переименовали – назвали Кмитовский музей изобразительного искусства имени Иосифа Буханчука. Это довольно сложное название, особенно, если полностью озвучить, Коммунальное предприятие “Кмитовский музей изобразительного искусства имени Иосифа Буханчука” Житомирского областного совета, то есть очень много слов, которые для широкого круга зрителей не несут никакой информационной нагрузки. Кто такой Иосиф Буханчук, к сожалению, пока никто не знает. Что такое изобразительное искусство в третьем тысячелетии, тоже сложно об этом говорить, поскольку это такое рудиментальное понятие. И мы предложили подчеркнуть музейную уникальность тем, что вернуть слово “советское” искусству, чтобы сразу было понятно, для чего люди могут туда ехать и что они там могут увидеть.

Мы подавали несколько запросов о том, чтобы официально переименовать музей. Нам ответили, что, вероятно, это невозможно из-за процессов декоммунизации. Когда мы основали отдел современного искусства, его работа заключалась в том, чтобы показать произведения современного искусства по отношению к искусству советскому. То есть современные художники показывали свои работы как жесты отношения к искусству, которое находится в коллекции музея. Эта большая программа, которая у нас работала на протяжение шести месяцев, она так и называлась “Жести ставлення”. И для того, чтобы объяснить предмет нашей работы, нам нужно было слово “советское” использовать в названии. Именно поэтому мы использовали название “Кмитовский музей советского искусства” в нашей публичной коммуникации, для того, чтобы это было понятно, и мы назвали так Facebook-страницу музея. При том, что страницу мы переименовали еще на стадии подготовки к проекту, где-то зимой 2018 года, когда проект уже начал работу, когда приехали посетители, когда появились публикации, какой-то резонанс в медиа о работе музея, наконец-то на музей обратили внимание депутаты Житомирского облсовета. Вернее, на слово, которое пытались запретить, обосновывая это законом о декоммунизации, и даже обратились за некоторыми трактовками в Институт национальной памяти, который подтвердил, что мы ничего не нарушали, поскольку для уточнения периода в публичной коммуникации такие названия разрешаются.

Мы не меняли официальное название, по уставу и всем учредительным документам оно осталось таким, как есть, а короткое название со словом “советский” мы использовали для того, чтобы популяризовать и подчеркнуть суть нашей работы в этом музее. В августе началась атака на музей и его сотрудников, начались жалобы, письма, доносы, угрозы. Угрожали увольнением директору музея и начальнице Управления культуры. Это все продолжается и сейчас. Буквально недавно мы узнали о том, что есть предупреждение об увольнении начальницы Управления культуры Житомирского облсовета Татьяны Парфентьевой. И сколько мы не пытались противостоять этому давлению, директора музея заставили убрать это слово с Facebook-страницы музея: его много раз вызывали полицию, и после очередного визита туда он все-таки его убрал и ушел в отпуск. Не знаю, каким образом на него давили, но этого слова в названии музея больше нет, но работа наша продолжается, и я думаю, что мы сможем достичь взаимопонимания. Мы планируем где-то в декабре организовать дискуссию, куда бы мы хотели привлечь представителей Житомирского облсовета, чтобы найти возможные пути решения этой проблемы. Мы и с самого начала приглашали их в музей, и хотели бы им пояснить, что как можно запретить называть это искусство советским, если оно таким и есть. Нельзя спрятать советскость этого искусства, как бы нам этого не хотелось.

От кого поступают угрозы? Только ли от депутатов Житомирского облсовета?

Есть два депутата Житомирского облсовета – из партии “Свобода” и объединения “Самопомич”, которые все время занимаются притеснениями, и также один из активистов-сторонников, наверное, их деятельности, который даже – недавно нам стало известно – написал письмо на имя премьер-министра Украины, по поводу того, что “Украинский культурный фонд” поддерживает преступные схемы и пропагандирует советскую идеологию. Это письмо пошло через Министерство культуры, его спустили в “Украинский культурный фонд”, словом, ведут такую бюрократическую деятельность, хотя мы всегда открыты к диалогу. Каждый раз мы их приглашаем в музей, хотим донести, что и почему мы делаем, но они выбирают другой способ работы.   

Для того, чтобы обезопасить сотрудников, на которых непосредственно оказывается давление, мы обратились с открытым письмом о поддержке к представителям культурных институций, к деятелям культуры. Мы за несколько дней насобирали более 500 подписей в поддержку музея, мы отправили это письмо в Житомирский облсовет. Пока что это не подействовало, но проблема еще в том, что вся эта борьба с их стороны ведется непублично: по одному вызывают в кабинеты, вызывают в полицию, и открытой аргументации пока что нет. Так же как и ни одного официального письма в адрес музея от депутатов не приходило, все делается посредством таких каналов, которые сложно освоить, поскольку мы – искусствоведы, кураторы, художники, мы не очень разбираемся в этих бюрократических схемах, и нам сложно на них реагировать.

Ты тоже получала повестку из полиции?

Я не получала, поскольку не являюсь официальной сотрудницей музея. На период проекта от фонда “УКФ” я временно сотрудничаю с музеем по контракту, а официально я работаю как волонтер все это время.

Почему музей стал прообразом огромной угрозы? Почему это происходит именно сейчас, и что именно вы объясняете, когда говорите, что безе переосмысления прошлого невозможно настоящее искусство?

Это практика замалчивания и припрятывания ни к чему хорошему не приведет, мы не сможем избавиться от этого громадного пласта культурного наследия, который был создан в XX-м веке. Он у нас есть, и это, с одной стороны, и травма, и достояние. И понимание того, что это и как нам с этим дальше сосуществовать, необходимо. Именно для этого мы создали проект “Жести ставлення”, он был сделан в формате резиденции, художники приезжали в Кмитовский музей, работали с фондами, с архивами, знакомились с музеем. Куратор проекта Никита Кадан разработал пять тематических выставок, каждая из которых актуализировала какой-то вопрос – краеугольный камень осмысления советского в современном понимании, с мировоззрении. Первая выставка называлась “Патерналізм і просвітництво”, о том, каким образом реализовывались просветительские проекты в советское время, трансформировались в современном мире.

Также мы говорили о руинах, об остатках советского, о том, как они сегодня представлены в нашем мире, и как эти обломки бывшего советского можно считывать. Еще одна из самых важных выставок, и что является крайне важным для понимания советского наследия, это “Війна в музеї”, поскольку тема Второй мировой войны является основой для всей советской пропаганды, и тот же закон о декоммунизации, запрещающий пропаганду советского периода, обходит тему Второй мировой войны. Мы видим, что все запреты касаются объектов монументального искусства, кроме тех, которые посвящены Второй мировой войне, и деятели Второй мировой войны тоже не подпадают под запрет. Мы понимали, что именно эта тема очень важна для осмысления, для какой-то критической рефлексии, и сделали выставку, где современные художницы, и это было принципиально для нашего куратора – выбирать женскую оптику взгляда на жизнь, говорили о войне абстрактной, говорили о предметной войне современной, и мы выбрали из коллекции Кмитовского музея все произведения, которые были посвящены Второй мировой войне, и именно в этом соединении, в этих жестах-отношениях, был отчетливо виден перелом, невозможность открыто, спокойно, уравновешенно говорить о войне, что для нас сегодня также очень актуально.

Важной темой было осмысление советского интернационализма, современной ксенофобии, как они связаны друг с другом. Была выставка, которая называлась “Сьогодні ми будемо винаходити нації”, поскольку тяжело не заметить, как в процессе декоммунизации происходит подмена советской идеологии, то есть это не запрет идеологии, а подмена на какую-то новую идеологию, и эта новая идеология часто идет со сдвигом в национально-патриотическую сторону. Об этом мало кто говорит, и именно в музее советского искусства есть, кажется, место для этого осмысления, для проведения аналитических исследований на эту тему. Наша последняя выставка называется “Неслухняні тіла”. Она также достаточно остро показывает, как меняется в искусстве осмысление человека, осмысление человека через тело и телесность, и эти дисциплинированные советские тела, которые были представлены в советском искусстве, как они меняются посредством шокирующего искусства 90-х и до сегодняшнего дня, когда речь идет о квирности в искусстве. Этот образ телесности пытались также отследить за весь период с советского времени и до современности, и как раз эта выставка вызвала волну критики со стороны житомирских журналистов. Они написали статью о том, что в музее показывают разврат. И что было очень важно в этой статье, что в ней критиковали все современное искусство, которое было показано. Тем временем авторы отметили, что развратное искусство представлено среди прекрасных произведений советского искусства. То есть сначала говорят, что советское искусство запрещено, что его нельзя показывать и нельзя называть, но если показать какое-то другое, возможно, современное искусство, то на его фоне советскость – это хорошо.

С процессом декоммунизации националистические и патриотические настроения поднимаются все больше, и получается, что современное искусство всегда должно быть удобным, заангажированным под патриотическую идею, для того, чтобы существовать повсеместно, а не маргинально. Мы наблюдаем, как в Украине сооружаются памятники Шухевичу, Бандере, Коновальцу. Но как ты думаешь, наступит ли такой момент, когда в подвале нам придется прятать не бюст Ленина, а бюст одного из членов УПА? Возможно ли, что Ленин однажды восстанет из подвала Кмитовского музея?

Пока у нас будет существовать единственная возможная коммеморативная традиция по созданию фигуративных объектов коммеморации, то есть создание памятников определенным деятелям, до тех пор будет реальной эта угроза. Также в музее мы пытаемся актуализировать вопрос общего переосмысления традиций коммеморации, то есть свержения одних идолов… мы еще делали проект “ПостЛенин”, где мы документируем пустые постаменты, которые остаются после свержения памятников Ленину, и наблюдаем, что на них появляется. Понятно, что пустой постамент не может долго оставаться пустым, обязательно кто-то захочет что-то на него поставить, и мы пытаемся проследить, какие именно объекты там появляются, и таким образом пытаемся говорить о том, что нужно находить другие формы коммеморации, новые способы запоминания и репрезентации этой коллективной памяти.

Чего ты ожидаешь от новой власти как искусствоведка, которая занимается искусством, которое, так уж вышло, нарекли политическим?

Во-первых, я надеюсь, что будет ликвидирован или переформатирован, или, возможно, возвращен в оригинальный формат Институт национальной памяти, поскольку изначально он существовал как общественная организация и только в 2014 году стал органом исполнительной власти, что довольно необычно для современного европейского демократического государства. После увольнения директора Института национальной памяти был организован конкурс на нового главу, и, возможно, новые деятели смогут вернуть институцию в конструктивное русло. Поскольку то, как она работала с 2014 года, не выдерживает никакой критики. Мне в работе Кмитовского музея, в первую очередь, важно создать площадку для свободных высказываний по поводу советского, это не может быть заангажировано в ту или иную сторону, поскольку нас часто обвиняют, что мы возвеличиваем советское, хотя на самом деле мы пытаемся показать его открыто и с разных сторон. Тут важно также понимание функций музея. Пропагандистская функция музея – это исключительно советское понимание музейной деятельности. Современный музей – это место для критики, для критического переосмысления, и поскольку в Украине до сих пор нет ни одного госучреждения, которое бы занималось этим вопросом, например, я работаю с архивом Музея монументального искусства советского периода, и очень часто нам приходится писать письма, запросы по поводу сохранения или музеефикации объектов, и нам неоткуда их писать, поскольку никто этим не занимается. Тем не менее сохранение этих объектов – это актуальная проблема, мы можем видеть, сколько объектов в публичном пространстве было уничтожено, и где они делись – никто не знает, и не в последнюю очередь из-за того, что просто никто их не хочет хранить. Некоторые краеведческие музеи берут. Сейчас наша коллега Ольга Гончар, например, во львовском музее “Территория террора” также начала программу по сохранению объектов монументального искусства советского периода, но это единичные случаи, которые требуют систематизации, внедрения простого и действенного механизма, чтобы все это у нас не пропало и мы могли его сохранить.

Сейчас Кмитовский музей – это единственная институция, которая посвящена критике и переосмыслению соцреализма?

Да, и не только сейчас. Сначала в музее это искусство просто показывали, а сейчас это уже способ его переосмысления. Да, пока что единственная.

Что бы ты сказала нашим читателям, чтобы они пришли в Кмитовский музей?

До 16-го числа у нас действовала выставка “Неслухняні тіла”, и в декабре мы хотим сделать итоговую выставку об искусстве советском и искусстве современном, которая была бы определенным эпилогом к программе “Жести ставлення”. После мы планируем сделать реэкспозицию основной музейной экспозиции, поскольку со сменой названия в 1991 году начали менять и экспозицию. Появились очень нейтральные работы – пейзажи, натюрморты, жанрово-бытовые сценки, это то, что вроде бы было несоветским. Часто в экспозиции показывали даже посредственные работы, но на которых не был изображен Ленин и социалистическое строение. И когда мы начали работать над программой “Жести ставлення”, мы ознакомились со всеми фондами музея и увидели, какие жемчужины там есть. Мы хотели бы сделать общую экспозицию, которая была бы долгое время актуальной, например, год-два. Также мы запланировали небольшие экспозиции, об истории музея планируем открыть экспозицию в начале следующего года. Сейчас завершаем детское пространство, которое очень актуально для музея, поскольку сразу за музеем находится интернат для детей с особенностями психического развития. Также завершаем ремонт в музейной библиотеке, поскольку еще Иосиф Буханчук дал начало музейному собранию, где много профессиональной литературы, посвященной именно этому периоду, но поскольку не было оборудованного помещения, им было сложно пользоваться. Приезжайте в любой день, кроме понедельника, музей работает с 10:00 до 17:00. В Киеве от метро “Житомирская” каждые 20 минут отходит маршрутка, она доезжает прямо до остановки Кмитов. Пройти еще 700 метров по центральной улице села – и музей невозможно будет не заметить.

Источник Vesti.ua

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Закрыть